Сайты партнеров




GEO приглашает

Дэвид Санчес (David Sanchez), директор по разработке и производству Maurice Lacroix, прилетел в Москву специально для того, чтобы представить новую стратегию развития часового бренда и рекламную кампанию The Aikonic City.


GEO рекомендует

Huawei выпустил два новых смартфона Huawei P10 и P10 Plus. Помимо усовершенствованной камеры Leica второго поколения флагманы Huawei серии P работают на процессоре Kirin 960, имеют несколько вариантов расцветки и новую алмазную отделку корпуса


Как Реформация изменила Европу

Пятьсот лет назад произошло одно из важнейших событий в истории. Не открытие новых земель и не изобретение новых технологий. Родился новый взгляд на мир
текст: Анна Чайковская
«Мартин Лютер 31 октября 1517 года прикрепляет к вопротам Замковой церкви в Виттенберге лист со своими 95 тезисами». Гравюра XIX века. Фото: The Granger Collection, New York, ТАСС

В конце октября 1517 года в немецком городе Виттенберге священник и профессор теологии здешнего университета Мартин Лютер, тридцати четырех лет, прибил к воротам Замковой церкви лист с текстом из 95 тезисов. Началась Реформация. Результат ее — разделение христианского мира уже не на две, а на три части, череда войн, страшных своими зверствами, уничтожение произведений искусства и становление капитализма в классическом виде. 

Реформации предшествовали различные события и процессы: большие и маленькие, растянутые во времени и разовые, закономерные и, по видимости, случайные. Какие из них будем считать причинами, а какие — просто предшест­вующими фактами, решить не так просто. Но попытаться все же стоит.

Вспомним, что представляла собой Европа накануне Реформации. Предыдущее, XV столетие — одно из самых ярких в истории. В Италии — Ренессанс, не в последнюю очередь спровоцированный падением Византийской империи, и явная переориентация всеобщего интереса с забот духовных на дела мирские. В Германии изобретено книгопечатание. Испания открывает миру Америку. 

Все большую силу приобретают торговцы, ремесленники, банкиры, то есть люди, для которых не было предусмотрено место в старой средневековой схеме строения общества. Схема была красива и радовала гармоничной троичностью. Ее составляли «молящиеся» — духовенство во главе с Папой Римским, «воюющие» — светские сеньоры, рыцари, дворянство, выстраивающие собственную иерархию, на вершине которой пребывает император Священной Римской империи, и «работающие», то есть землепашцы-крестьяне. К началу XVI века стало очевидно, что схеме продолжают соответствовать разве что «воюющие»: в желающих ввязаться в драку недостатка не имелось, да и простору хватало — хоть терзай Новый Свет, хоть обороняй христианский мир от турок. С «работающими» же картина стала непонятная: не похож на земледельца Леонардо да Винчи, и не вписывается в простую схему купечество Ганзейского союза. Да и сам результат труда «работающих» — все в большей степени не просто «хлеб насущный», но деньги, деньги, деньги. Картина мира трещала по швам.

«Мартин Лютер в возрасте 50 лет». Картина кисти Лукаса Кранаха Старшего, 1533 год. Из собрания  Германского национального музея в Нюрнберге. Фото: Fine Art / Legion-Media

«Мартин Лютер в возрасте 50 лет». Картина кисти Лукаса Кранаха Старшего, 1533 год. Из собрания Германского национального музея в Нюрнберге. Фото: Fine Art / Legion-Media

Что касается «молящихся», то тому же Лютеру хватило одного визита в Рим, чтобы убедиться, насколько подлинные интересы клира далеки от стяжания святости. Все до единого увиденные там священнослужители оказались обжорами, пьяницами, сладострастниками, завистниками, лгунами — и прочая, и прочая.

Все это можно было обличать в дискуссиях и описывать в философских трактатах. Но имелось — и напрямую касалось Лютера — еще нечто, требовавшее действенного ответа. Продажа индульгенций. 
Первоначально речь шла о милосердном послаблении в наказаниях за грехи, в которых человек уже покаялся. Когда-то для получения индульгенции требовалось совершить паломничество в Святую Землю — самостоятельно или в составе Крестового похода. Но как раз в тех краях, где жил Лютер, и как раз в его время идея прощения оказалась сведена к простому механизму: «Вы нам — деньги, мы вам — бумажку об отпущении грехов». Даже так: «Cемь золотых — за простое убийство, десять — за убийство родителей, девять — за святотат­ство» — это уже Лютер процитирует прейскурант самого успешного продавца индульгенций, гения католического маркетинга Иоганна Тецеля. Бросалась в глаза житейская несправедливость: на эти золотые блаженствует, жирует и украшает себя Рим, а собирают их с немецких горожан и земледельцев, которые того Рима и не видели. Коммерческая эта практика выглядела подозрительно и с теологической точки зрения: если грех — вина перед Богом, то при чем тут Папа Римский? 

Скорее всего, ни молотка, ни гвоздей в этой истории не было. К церковной двери Лютер перечень из 95 тезисов не прибивал — он их отпечатал. И тут нужно отметить: Реформация не была бы возможна, если бы Иоганн Гуттенберг не изобрел печатный станок. Именно благодаря тому, что и первые «95 тезисов», и последующие тексты Лютера разошлись невиданными до тех пор тиражами, его идеи охватили умы половины Европы. Мало ли какие волнения были в церкви, какие споры сотрясали религиозную жизнь прежде. Большая часть их теперь интересует лишь специалистов-историков. 

«Варфоломеев­ская ночь». Картина французского живописца Франсуа Дюбуа (1529–1584) из со­брания Кантонального музея изящных искусств в Лозанне (Швейцария). Фото: De Agostini/Gettyimages.ru

«Варфоломеев­ская ночь». Картина французского живописца Франсуа Дюбуа (1529–1584) из со­брания Кантонального музея изящных искусств в Лозанне (Швейцария). Фото: De Agostini/Gettyimages.ru

Но Реформация задела всех. По масштабу последствий этот раздел христианской церкви сопоставим только с первым, когда разошлись в разные стороны католичество и православие. Но тот раздел 1054 года во многом произошел естественным путем: в силу географического расстояния, различий исторической судьбы и разного образа жизни. Выбирать «здесь и сейчас», какого варианта придерживаться, тогда приходилось немногим, и еще меньше христиан поплатились за свой выбор жизнью. Реформация, начатая Лютером, поставила вопрос о вере перед каждым, не разбирая ни пола, ни возраста, ни социального статуса.

Итак, индульгенции врут, и Папа не может отпускать грехи. Не то что «не имеет права» — по Лютеру, он не имеет на то ни силы, ни власти. Спасение души человеческой — в руках Бога, не священника. А дальше — следующий шаг. Раз Церковь не может помочь человеку после смерти получить спасение, Рай, то зачем она? 

Нужно представить себе, насколько религиозным было сознание любого человека той эпохи и какую огромную роль в его ежедневной духовной, эмоциональной, социальной и деловой жизни играла церковь, чтобы осознать масштаб переворота, совершенного Лютером. И дело не только в его собственной безусловной харизматичности. До Лютера подобные идеи уже высказывались, но оставались почти без последствий. А тут условия сложились и плод созрел.

Лютер попал в точку. Его идеи были достаточно смелыми для того, чтобы увлечь интеллектуалов, и достаточно простыми, чтобы захватить простецов. Трещина прошла через все сословия: когда император Карл V попытался пресечь распространение идей Лютера, шесть германских князей и четырнадцать городов объявили протест — и с тех пор сторонники Лютера стали называться протестантами.

За свой взгляд на устройство мира они готовы были биться до конца. Католики — тоже. Протестант для католика — человек, предавший Бога, католик для протестанта — человек, изменивший Богу с самого начала. Предателям и изменникам — смерть. Чем выше идея, тем больше злодейств совершается во имя ее.

Уничтожение алтарей, икон, храмов. Крестьянская война в Германии, за два года унесшая около ста тысяч жизней. Разгром Рима в 1527 году, когда германские наемники повернули оружие против «города святого Петра» и учинили там все жестокости и непотребства, на которые способны люди, жаждущие жратвы, золота и истины. Варфоломеевская ночь, затмившая и количеством жертв, и жуткой театральностью действа прочие случаи массовой резни.

И понеслось. Протестантская идея разломила Европу надвое, причем по старым швам. Романские народы, для которых Рим — центр мира и родина цивилизации, остались верны вере римско-католической. Германские, северные, — ушли в протест. 

Распространяясь, идея обрастала вариациями. Каждая протестантская община жила сама по себе, самостоятельно вырабатывая ответы на главные вопросы. Библию тоже все читали самостоятельно. Лютер перевел на немецкий Ветхий и Новый Завет, и Священное Писание прочли все — как писал современник, «вплоть до женщин и людей необразованных». Вскоре от лютеранства откололись новые группировки: пуритане, кальвинисты, цвинглианцы, анабаптисты, меннониты, англикане…

В одном из направлений протестантизма и родилось дополнение к базовой лютеровой идее, оказавшее влияние на весь христианский мир. Итак, спасение дается человеку верой и милостью Бога. Но свободен ли Бог в решении, кому оказать эту милость, а кому — нет? Вопрос отдает кощунством и предполагает только один ответ: конечно же, абсолютно свободен! Идем дальше. Может ли Бог оказать эту милость человеку, с нашей точки зрения ее не достойному? Обязан ли Бог в своем решении руководствоваться нашими, человеческими представлениями о том, кто достоин, а кто — нет? 

Жаку Кальвину было восемь лет, когда Лютер выступил против индульгенций. К двадцати четырем годам он совершает свой выбор и признает правоту протестантизма. Место для умственного переворота подходящее: Женева, где оказался тогда молодой Кальвин, была полна иностранцев, имела деятельную городскую общину, управлялась епископом и только что переделала кафедральный собор из католиче­ского в протестантский. Идеальный полигон — когда Кальвин достигнет вершин духовного авторитета и гражданской власти, он превратит город в нечто вроде монастыря с крайне жестким протестантским уставом. Написанный Кальвином катехизис стал официальным городским документом новой — реформатской — веры. И было в нем нечто новое даже по отношению к новаторству Лютера.

Кальвин сформулировал то, что известно под именем «предопределение». Не от человека, а исключительно от воли Бога зависит, что ждет человека после смерти. Никакими усилиями — ни молитвами, ни святым поведением — не избежать человеку приговора к вечной смерти, если Бог его к ней предопределил. И повлиять на решение Господа человек никоим образом не в силах. То есть греши, злодействуй — все равно будущая судьба от тебя не зависит?.. Если бы мысль Кальвина на этом остановилась, протестантизм выродился бы в сборище негодяев. Но вывод Кальвин сделал неожиданный: человек обязан тем не менее верить в будущее Господне милосердие по отношению к своей персоне и должен уметь видеть в жизни подтверждение этого Господнего милосердия. 

«Главнейшие различия между истинной Христианской верой и лживым идолопо­клонническим учением Антихриста» (Противопоставление лютеранства и католической церковной практики). Лукас Кранах Младший, 1546 год, гравюра по дереву

«Главнейшие различия между истинной Христианской верой и лживым идолопо­клонническим учением Антихриста» (Противопоставление лютеранства и католической церковной практики). Лукас Кранах Младший, 1546 год, гравюра по дереву

А что может свидетельствовать о намерениях Господа не покарать тебя, а спасти? Посылаемая Господом удача, например. Богатство. Успех в профессиональной деятельности. И как в первые годы Реформации истинная вера в Бога зажигала ненависть и жестокость в адрес по-иному-о-Боге-думающих, так в следующем столетии та же вера стала фундаментом для бурной деятельности по созданию богатства. 

Если католик относился к окружающему миру как к Божьему дару, то кальвинист полагал, что получил этот мир от Бога в долг и обязан этот долг отработать. Человек не может повлиять на решение Бога, но он обязан вести себя так, как если бы знал о своем спасении, — обязан соответствовать возможному спасительному решению своей судьбы. Как сформулировал в начале ХХ века Макс Вебер, указавший на связь между протестантизмом и капитализмом, «в земной жизни человеку, для того чтобы увериться в своем спасении, должно делать дела пославшего его, доколе есть день. Не бездействие и наслаждение, а лишь деятельность служит приумножению славы Господней согласно недвусмысленно выраженной воле Его. Следовательно, главным и самым тяжелым грехом является бесполезная трата времени». 

Так замкнулась цепь, на одном конце которой — искренняя, даже истовая вера, а на другом — активная предпринимательская деятельность. Цель ее на обыденном уровне — бесконечное приумножение прибыли, а на уровне религиозном — столь же бесконечное добывание подтверждения своей избранности.

Кстати, Вебер начал свое исследование с во­проса: чем объяснить столь очевидное преобладание протестантов среди владельцев капитала и предпринимателей? Ответ получился, среди прочего, такой. Во-первых, протестантизм фактически ликвидировал большинство связанных с церковью видов деятельности. И тогда един­ственной формой служения Богу стало добросовестное исполнение своих профессиональных обязанностей на рабочем месте. В итоге те творческие люди, которые в католической парадигме становились мастерами-ремесленниками, в протестантской становились дельцами. Католики создавали новые архитектурные стили, протестанты — новые производства.
А во-вторых, как раз предпринимательская деятельность, рассматривавшаяся как религиозный долг, давала удовлетворение религиозному чувству, поскольку протестант видел в богатстве доказательство Божьего благословения.

С последствиями дело обстоит так же, как с причинами. Это явления, возникшие после события — но обязательно ли вследствие его? В связи с появлением в XVI веке новой христиан­ской конфессии можно говорить об изменениях в культуре — о росте грамотности и взлете книгопечатания, инициированном необходимостью самостоятельно читать Библию, о рационализации мышления, о гибели огромного количества произведений церковного искусства — алтарей, статуй, картин — и о рождении стиля барокко, ставшего ответом католического мира на аскетизм протестантизма. Павел Флорен­ский писал о зависимости между религиозным выбором и главенствующим видом искусства: католицизму полагаются живопись, скульптура и органная музыка — телесные, чувственные искусства; протестантизму — гравюра, доведенная до абстрактности схемы, до комбинаций рассудочных «да» и «нет». А Макс Вебер напрямую вывел из протестантской Реформации становление капитализма…

Можно считать прямым результатом Реформации кровавые войны XVI–XVII веков. А можно — вывод, сделанный из этих войн Европой. Устав от ненависти, она решила, что жить рядом с людьми, по-иному отвечающими на главные вопросы бытия, — нужно и можно. В XVII веке англичанин Джон Локк объявит веротерпимость основным критерием истинной церкви, в следующем столетии Иосиф II Габсбург издаст патент и эдикт о толерантности, уравнивающие в правах и христианские конфессии, и иудаизм. 

Так постепенно в Европе утвердился дух Нового времени, когда убивать друг друга из-за споров о том, чья вера в Христа правильнее, стало просто неприлично.

02.06.2017