Сайты партнеров




GEO приглашает

Один из самых масштабных экспонатов под открытым небом — 30-метровый гигантский скелет «Космический магнит» (La Calamita Cosmica). Ее автор Джино Де Доминичис ушел из жизни в 1998 году, а его работа до сих пор является самым большим скелетом в мире.


GEO рекомендует

Впервые Константин Чайкин представил лимитированную модель часов «Джокер» на выставке BaselWorld-2017. Посетители мероприятия отметили необычное изделие. Вместо привычного циферблата им улыбалась веселая рожица с глазами-индикаторами часов и минут и ртом с фазами Луны. За сутки такие часы проходят около 20 тысяч гримас и ужимок


Как Реформация изменила Европу

Пятьсот лет назад произошло одно из важнейших событий в истории. Не открытие новых земель и не изобретение новых технологий. Родился новый взгляд на мир
текст: Анна Чайковская
«Мартин Лютер 31 октября 1517 года прикрепляет к вопротам Замковой церкви в Виттенберге лист со своими 95 тезисами». Гравюра XIX века

В конце октября 1517 года в немецком городе Виттенберге священник и профессор теологии здешнего университета Мартин Лютер, тридцати четырех лет, прибил к воротам Замковой церкви лист с текстом из 95 тезисов. Началась Реформация. Результат ее — разделение христианского мира уже не на две, а на три части, череда войн, страшных своими зверствами, уничтожение произведений искусства и становление капитализма в классическом виде. 

Реформации предшествовали различные события и процессы: большие и маленькие, растянутые во времени и разовые, закономерные и, по видимости, случайные. Какие из них будем считать причинами, а какие — просто предшест­вующими фактами, решить не так просто. Но попытаться все же стоит.

Вспомним, что представляла собой Европа накануне Реформации. Предыдущее, XV столетие — одно из самых ярких в истории. В Италии — Ренессанс, не в последнюю очередь спровоцированный падением Византийской империи, и явная переориентация всеобщего интереса с забот духовных на дела мирские. В Германии изобретено книгопечатание. Испания открывает миру Америку. 

Все большую силу приобретают торговцы, ремесленники, банкиры, то есть люди, для которых не было предусмотрено место в старой средневековой схеме строения общества. Схема была красива и радовала гармоничной троичностью. Ее составляли «молящиеся» — духовенство во главе с Папой Римским, «воюющие» — светские сеньоры, рыцари, дворянство, выстраивающие собственную иерархию, на вершине которой пребывает император Священной Римской империи, и «работающие», то есть землепашцы-крестьяне. К началу XVI века стало очевидно, что схеме продолжают соответствовать разве что «воюющие»: в желающих ввязаться в драку недостатка не имелось, да и простору хватало — хоть терзай Новый Свет, хоть обороняй христианский мир от турок. С «работающими» же картина стала непонятная: не похож на земледельца Леонардо да Винчи, и не вписывается в простую схему купечество Ганзейского союза. Да и сам результат труда «работающих» — все в большей степени не просто «хлеб насущный», но деньги, деньги, деньги. Картина мира трещала по швам.

«Мартин Лютер в возрасте 50 лет». Картина кисти Лукаса Кранаха Старшего, 1533 год. Из собрания  Германского национального музея в Нюрнберге

«Мартин Лютер в возрасте 50 лет». Картина кисти Лукаса Кранаха Старшего, 1533 год. Из собрания Германского национального музея в Нюрнберге

Что касается «молящихся», то тому же Лютеру хватило одного визита в Рим, чтобы убедиться, насколько подлинные интересы клира далеки от стяжания святости. Все до единого увиденные там священнослужители оказались обжорами, пьяницами, сладострастниками, завистниками, лгунами — и прочая, и прочая.

Все это можно было обличать в дискуссиях и описывать в философских трактатах. Но имелось — и напрямую касалось Лютера — еще нечто, требовавшее действенного ответа. Продажа индульгенций. 
Первоначально речь шла о милосердном послаблении в наказаниях за грехи, в которых человек уже покаялся. Когда-то для получения индульгенции требовалось совершить паломничество в Святую Землю — самостоятельно или в составе Крестового похода. Но как раз в тех краях, где жил Лютер, и как раз в его время идея прощения оказалась сведена к простому механизму: «Вы нам — деньги, мы вам — бумажку об отпущении грехов». Даже так: «Cемь золотых — за простое убийство, десять — за убийство родителей, девять — за святотат­ство» — это уже Лютер процитирует прейскурант самого успешного продавца индульгенций, гения католического маркетинга Иоганна Тецеля. Бросалась в глаза житейская несправедливость: на эти золотые блаженствует, жирует и украшает себя Рим, а собирают их с немецких горожан и земледельцев, которые того Рима и не видели. Коммерческая эта практика выглядела подозрительно и с теологической точки зрения: если грех — вина перед Богом, то при чем тут Папа Римский? 

Скорее всего, ни молотка, ни гвоздей в этой истории не было. К церковной двери Лютер перечень из 95 тезисов не прибивал — он их отпечатал. И тут нужно отметить: Реформация не была бы возможна, если бы Иоганн Гуттенберг не изобрел печатный станок. Именно благодаря тому, что и первые «95 тезисов», и последующие тексты Лютера разошлись невиданными до тех пор тиражами, его идеи охватили умы половины Европы. Мало ли какие волнения были в церкви, какие споры сотрясали религиозную жизнь прежде. Большая часть их теперь интересует лишь специалистов-историков. 

«Варфоломеев­ская ночь». Картина французского живописца Франсуа Дюбуа (1529–1584) из со­брания Кантонального музея изящных искусств в Лозанне (Швейцария)

«Варфоломеев­ская ночь». Картина французского живописца Франсуа Дюбуа (1529–1584) из со­брания Кантонального музея изящных искусств в Лозанне (Швейцария)

Но Реформация задела всех. По масштабу последствий этот раздел христианской церкви сопоставим только с первым, когда разошлись в разные стороны католичество и православие. Но тот раздел 1054 года во многом произошел естественным путем: в силу географического расстояния, различий исторической судьбы и разного образа жизни. Выбирать «здесь и сейчас», какого варианта придерживаться, тогда приходилось немногим, и еще меньше христиан поплатились за свой выбор жизнью. Реформация, начатая Лютером, поставила вопрос о вере перед каждым, не разбирая ни пола, ни возраста, ни социального статуса.

Итак, индульгенции врут, и Папа не может отпускать грехи. Не то что «не имеет права» — по Лютеру, он не имеет на то ни силы, ни власти. Спасение души человеческой — в руках Бога, не священника. А дальше — следующий шаг. Раз Церковь не может помочь человеку после смерти получить спасение, Рай, то зачем она? 

Нужно представить себе, насколько религиозным было сознание любого человека той эпохи и какую огромную роль в его ежедневной духовной, эмоциональной, социальной и деловой жизни играла церковь, чтобы осознать масштаб переворота, совершенного Лютером. И дело не только в его собственной безусловной харизматичности. До Лютера подобные идеи уже высказывались, но оставались почти без последствий. А тут условия сложились и плод созрел.

Лютер попал в точку. Его идеи были достаточно смелыми для того, чтобы увлечь интеллектуалов, и достаточно простыми, чтобы захватить простецов. Трещина прошла через все сословия: когда император Карл V попытался пресечь распространение идей Лютера, шесть германских князей и четырнадцать городов объявили протест — и с тех пор сторонники Лютера стали называться протестантами.

За свой взгляд на устройство мира они готовы были биться до конца. Католики — тоже. Протестант для католика — человек, предавший Бога, католик для протестанта — человек, изменивший Богу с самого начала. Предателям и изменникам — смерть. Чем выше идея, тем больше злодейств совершается во имя ее.

Уничтожение алтарей, икон, храмов. Крестьянская война в Германии, за два года унесшая около ста тысяч жизней. Разгром Рима в 1527 году, когда германские наемники повернули оружие против «города святого Петра» и учинили там все жестокости и непотребства, на которые способны люди, жаждущие жратвы, золота и истины. Варфоломеевская ночь, затмившая и количеством жертв, и жуткой театральностью действа прочие случаи массовой резни.

И понеслось. Протестантская идея разломила Европу надвое, причем по старым швам. Романские народы, для которых Рим — центр мира и родина цивилизации, остались верны вере римско-католической. Германские, северные, — ушли в протест. 

«Библия. Полное Священное Писание на немецком доктора Мартина Лютера», Виттенберг, 1589–1590 (из фонда научно-исследовательского отдела редких книг Российской государственной библиотеки в Москве).  Внизу — «Роза Лютера», раскрашенный оттиск печатки Мартина Лютера

«Библия. Полное Священное Писание на немецком доктора Мартина Лютера», Виттенберг, 1589–1590 (из фонда научно-исследовательского отдела редких книг Российской государственной библиотеки в Москве). Внизу — «Роза Лютера», раскрашенный оттиск печатки Мартина Лютера

Распространяясь, идея обрастала вариациями. Каждая протестантская община жила сама по себе, самостоятельно вырабатывая ответы на главные вопросы. Библию тоже все читали самостоятельно. Лютер перевел на немецкий Ветхий и Новый Завет, и Священное Писание прочли все — как писал современник, «вплоть до женщин и людей необразованных». Вскоре от лютеранства откололись новые группировки: пуритане, кальвинисты, цвинглианцы, анабаптисты, меннониты, англикане…

В одном из направлений протестантизма и родилось дополнение к базовой лютеровой идее, оказавшее влияние на весь христианский мир. Итак, спасение дается человеку верой и милостью Бога. Но свободен ли Бог в решении, кому оказать эту милость, а кому — нет? Вопрос отдает кощунством и предполагает только один ответ: конечно же, абсолютно свободен! Идем дальше. Может ли Бог оказать эту милость человеку, с нашей точки зрения ее не достойному? Обязан ли Бог в своем решении руководствоваться нашими, человеческими представлениями о том, кто достоин, а кто — нет? 

Жаку Кальвину было восемь лет, когда Лютер выступил против индульгенций. К двадцати четырем годам он совершает свой выбор и признает правоту протестантизма. Место для умственного переворота подходящее: Женева, где оказался тогда молодой Кальвин, была полна иностранцев, имела деятельную городскую общину, управлялась епископом и только что переделала кафедральный собор из католиче­ского в протестантский. Идеальный полигон — когда Кальвин достигнет вершин духовного авторитета и гражданской власти, он превратит город в нечто вроде монастыря с крайне жестким протестантским уставом. Написанный Кальвином катехизис стал официальным городским документом новой — реформатской — веры. И было в нем нечто новое даже по отношению к новаторству Лютера.

Кальвин сформулировал то, что известно под именем «предопределение». Не от человека, а исключительно от воли Бога зависит, что ждет человека после смерти. Никакими усилиями — ни молитвами, ни святым поведением — не избежать человеку приговора к вечной смерти, если Бог его к ней предопределил. И повлиять на решение Господа человек никоим образом не в силах. То есть греши, злодействуй — все равно будущая судьба от тебя не зависит?.. Если бы мысль Кальвина на этом остановилась, протестантизм выродился бы в сборище негодяев. Но вывод Кальвин сделал неожиданный: человек обязан тем не менее верить в будущее Господне милосердие по отношению к своей персоне и должен уметь видеть в жизни подтверждение этого Господнего милосердия. 

«Главнейшие различия между истинной Христианской верой и лживым идолопо­клонническим учением Антихриста» (Противопоставление лютеранства и католической церковной практики). Лукас Кранах Младший, 1546 год, гравюра по дереву

«Главнейшие различия между истинной Христианской верой и лживым идолопо­клонническим учением Антихриста» (Противопоставление лютеранства и католической церковной практики). Лукас Кранах Младший, 1546 год, гравюра по дереву

А что может свидетельствовать о намерениях Господа не покарать тебя, а спасти? Посылаемая Господом удача, например. Богатство. Успех в профессиональной деятельности. И как в первые годы Реформации истинная вера в Бога зажигала ненависть и жестокость в адрес по-иному-о-Боге-думающих, так в следующем столетии та же вера стала фундаментом для бурной деятельности по созданию богатства. 

Если католик относился к окружающему миру как к Божьему дару, то кальвинист полагал, что получил этот мир от Бога в долг и обязан этот долг отработать. Человек не может повлиять на решение Бога, но он обязан вести себя так, как если бы знал о своем спасении, — обязан соответствовать возможному спасительному решению своей судьбы. Как сформулировал в начале ХХ века Макс Вебер, указавший на связь между протестантизмом и капитализмом, «в земной жизни человеку, для того чтобы увериться в своем спасении, должно делать дела пославшего его, доколе есть день. Не бездействие и наслаждение, а лишь деятельность служит приумножению славы Господней согласно недвусмысленно выраженной воле Его. Следовательно, главным и самым тяжелым грехом является бесполезная трата времени». 

Так замкнулась цепь, на одном конце которой — искренняя, даже истовая вера, а на другом — активная предпринимательская деятельность. Цель ее на обыденном уровне — бесконечное приумножение прибыли, а на уровне религиозном — столь же бесконечное добывание подтверждения своей избранности.

Кстати, Вебер начал свое исследование с во­проса: чем объяснить столь очевидное преобладание протестантов среди владельцев капитала и предпринимателей? Ответ получился, среди прочего, такой. Во-первых, протестантизм фактически ликвидировал большинство связанных с церковью видов деятельности. И тогда един­ственной формой служения Богу стало добросовестное исполнение своих профессиональных обязанностей на рабочем месте. В итоге те творческие люди, которые в католической парадигме становились мастерами-ремесленниками, в протестантской становились дельцами. Католики создавали новые архитектурные стили, протестанты — новые производства.
А во-вторых, как раз предпринимательская деятельность, рассматривавшаяся как религиозный долг, давала удовлетворение религиозному чувству, поскольку протестант видел в богатстве доказательство Божьего благословения.

С последствиями дело обстоит так же, как с причинами. Это явления, возникшие после события — но обязательно ли вследствие его? В связи с появлением в XVI веке новой христиан­ской конфессии можно говорить об изменениях в культуре — о росте грамотности и взлете книгопечатания, инициированном необходимостью самостоятельно читать Библию, о рационализации мышления, о гибели огромного количества произведений церковного искусства — алтарей, статуй, картин — и о рождении стиля барокко, ставшего ответом католического мира на аскетизм протестантизма. Павел Флорен­ский писал о зависимости между религиозным выбором и главенствующим видом искусства: католицизму полагаются живопись, скульптура и органная музыка — телесные, чувственные искусства; протестантизму — гравюра, доведенная до абстрактности схемы, до комбинаций рассудочных «да» и «нет». А Макс Вебер напрямую вывел из протестантской Реформации становление капитализма…

Можно считать прямым результатом Реформации кровавые войны XVI–XVII веков. А можно — вывод, сделанный из этих войн Европой. Устав от ненависти, она решила, что жить рядом с людьми, по-иному отвечающими на главные вопросы бытия, — нужно и можно. В XVII веке англичанин Джон Локк объявит веротерпимость основным критерием истинной церкви, в следующем столетии Иосиф II Габсбург издаст патент и эдикт о толерантности, уравнивающие в правах и христианские конфессии, и иудаизм. 

Так постепенно в Европе утвердился дух Нового времени, когда убивать друг друга из-за споров о том, чья вера в Христа правильнее, стало просто неприлично.

02.06.2017